《俄罗斯语言》 封面

节日 / 文化阅读 · 难度: 进阶

《俄罗斯语言》

作者:伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫

·

显示中文

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!

在我对祖国命运充满疑虑、陷入沉重思索的日子里,唯有你是我唯一的支撑与依靠啊,伟大、雄强、真实而自由的俄罗斯语言!

Не раз уже приходила мне мысль: что есть народ без языка? Тень да прах. Язык — это не просто средство общения; он — живая душа народа, его совесть, его память, его будущее. В каждом слове — отзвук веков, в каждой интонации — дыхание земли.

我曾多次思索:一个没有语言的民族意味着什么?不过是幽灵与尘埃。语言绝非仅仅是交流工具;它是一个民族鲜活的灵魂,是它的良知、记忆与未来。每个词语都回荡着千年的余响,每种语调都呼吸着大地的气息。

Я провёл много лет вдали от России — в Париже, в Бадене, в Англии. И чем дальше я был от родной земли, тем яснее слышал в себе голос русского слова. Оно звучало во мне, как колокол, зовущий домой, даже тогда, когда я читал газеты на французском или беседовал с иностранцами.

我曾多年远离俄罗斯——在巴黎、在巴登、在英国。离故土越远,我心中俄语的声音就越清晰。它在我体内鸣响,如同召唤归家的钟声,即便我在读法文报纸或与外国人交谈时亦如此。

Однажды в Лондоне, услышав за спиной разговор двух русских студентов, я невольно остановился. Их простые, даже грубоватые фразы показались мне прекрасными. Почему? Потому что в них жила Россия — не та, что в бюрократических отчётах, а та, что в сердце каждого из нас.

一次在伦敦,我听见身后两个俄国学生的谈话,不由自主地停下了脚步。他们朴素、甚至略显粗粝的话语,在我听来却无比美妙。为何?因为其中活着的是俄罗斯——不是公文报告里的那个俄罗斯,而是深藏于我们每个人心中的那个俄罗斯。

Некоторые говорят: «Русский язык слишком труден, слишком громоздок для современного мира». Но разве красота должна быть удобной? Разве правда должна быть лёгкой? В нашей речи — широта степей, глубина лесов, стойкость народа, пережившего невзгоды, которых другому хватило бы на десять жизней.

Пушкин дал нам язык в его совершенной форме. Он не создал его — он лишь раскрыл то, что уже было заложено в народной речи: ясность, силу, музыкальность. После него каждый русский писатель стал обязанным беречь это сокровище, как святыню.

普希金将语言以最完美的形式赐予了我们。他并非创造了它,而只是揭示了早已蕴藏于民间口语中的特质:明晰、力量与音乐性。自他之后,每一位俄国作家都肩负起守护这一宝藏的使命,视之如圣物。

Я видел, как молодые эмигранты, рождённые за границей, постепенно теряют связь со своим языком. Сначала они забывают слова, потом — интонации, потом — саму способность чувствовать по-русски. И тогда они становятся духовно беспризорными, как корабли без руля.

我见过那些生于异国的年轻侨民,如何逐渐与自己的语言失去联系。起初他们遗忘词汇,继而丢失语调,最终丧失了以俄语方式感受世界的能力。于是,他们在精神上成了无依无靠的流浪者,如同失去舵盘的航船。

Но даже в самые тёмные времена — в годы крепостного права, цензуры, политических репрессий — язык оставался свободным. Нельзя запереть слово в тюрьму. Его можно искажать, подавлять, но нельзя убить, пока жив хоть один человек, способный произнести его с любовью.

然而,即便在最黑暗的时代——农奴制时期、审查制度之下、政治压迫之中——语言始终是自由的。你无法将词语关进牢狱。你可以扭曲它、压制它,却无法杀死它,只要世上还有一人能怀着爱意说出它。

Когда я пишу на русском, я чувствую, что говорю не только со своими современниками, но и с предками — с теми, кто пахал землю, пел песни у костра, молился в храмах. И я говорю с потомками — с теми, кто ещё не родился, но однажды прочтёт эти строки и поймёт: мы были здесь, мы любили, мы страдали, мы верили.

当我用俄语写作时,我感到自己不仅在与同时代人对话,也在与祖先交谈——那些耕种土地、围着篝火歌唱、在教堂祈祷的人们。我也在与后人对话——那些尚未降生,但终将读到这些文字并懂得:我们曾在此处,我们曾爱过、痛过、信过。

Иностранцы часто удивляются: как может язык, на котором написаны «Мёртвые души» и «Война и мир», быть языком простого крестьянина? Но именно в этом — его величие! Русский язык объединяет царя и мужика, поэта и солдата, потому что он исходит из одной почвы — из русской земли и русской души.

外国人常感惊讶:一种能写出《死魂灵》与《战争与和平》的语言,怎会也是普通农夫的语言?但正因如此,它才伟大!俄语联结了沙皇与农奴、诗人与士兵,因为它源自同一片土壤——俄罗斯的土地与俄罗斯的灵魂。

Есть в нашем языке особое слово — «тоска». Ни один европейский язык не имеет точного эквивалента. Это не просто грусть, не просто тоска по чему-то. Это состояние души, полное света и тени, надежды и отчаяния одновременно. В этом слове — вся русская душа.

我们的语言中有一个特殊的词——“тоска”(忧思)。没有任何一种欧洲语言拥有确切的对应词。它不只是悲伤,也不单是对某物的思念。这是一种灵魂的状态,同时充盈着光明与阴影、希望与绝望。在这一个词里,藏着整个俄罗斯灵魂。

Я не верю в «чистоту» языка в смысле архаичности. Язык живёт, дышит, меняется. Но он должен меняться, питаясь корнями, а не вырывая их. Заимствования допустимы, если они обогащают, а не вытесняют родное слово.

我不相信所谓“语言纯洁性”即指守旧。语言是活的,会呼吸,会变化。但它必须在滋养根系的基础上变化,而非斩断根脉。外来词可以接纳,只要它们丰富而非取代本民族的词汇。

Однажды мне сказали: «Вы, русские, слишком много думаете о душе. Пора заняться делом!» Но разве думать о душе — не самое главное дело? Если народ перестанет задавать себе вопросы о смысле, он станет машиной, а не народом.

曾有人对我说:“你们俄国人总在思考灵魂,该去做点实事了!”但思考灵魂本身,难道不是最重要的“实事”吗?若一个民族停止追问生命的意义,它就将成为机器,而非民族。

В наши дни многие стремятся к унификации культур, к «глобальному языку». Но унификация — это смерть. Разнообразие языков — это разнообразие путей к истине. Уничтожить язык — значит убить один из способов видеть Бога.

当今时代,许多人追求文化统一、“全球语言”。但统一即是死亡。语言的多样性,正是通往真理之路的多样性。毁灭一种语言,等于扼杀一种看见上帝的方式。

Я верю, что русский язык переживёт все бури. Потому что в нём — не только грамматика и лексика, но и совесть. И пока есть люди, которые говорят по-русски с болью за правду, с трепетом перед красотой, с любовью к ближнему — Россия не погибнет.

我相信,俄语必将渡过一切风暴。因为它所承载的不仅是语法与词汇,更是良知。只要还有人用俄语为真理而痛心、为美而战栗、为邻人而爱——俄罗斯就不会灭亡。

Когда я умру, пусть над моей могилой не будет надписи, кроме этих слов: «Здесь лежит человек, который любил Россию и её язык». Этого достаточно. Ибо любовь к языку — это любовь к народу, к земле, к вечному.

当我死去,请勿在我的墓碑上刻写任何铭文,除了这句话:“此处安息着一个热爱俄罗斯及其语言的人。”这已足够。因为对语言的爱,就是对人民、对土地、对永恒的爱。

Пусть помнят: язык — не оружие, не средство власти, не инструмент торговли. Он — храм. И входить в него надо с благоговением, с чистым сердцем, с готовностью слушать, а не только говорить.

愿人们谨记:语言不是武器,不是权力的工具,也不是交易的手段。它是圣殿。进入其中,须怀敬畏之心,持纯净之念,准备好倾听,而不只是诉说。

И потому, в часы отчаяния, когда кажется, что всё потеряно, я вновь и вновь повторяю про себя: «Велик и могуч русский язык!» — и в этом восклицании рождается надежда, и в этой надежде — спасение.

因此,在绝望的时刻,当一切似乎都已失去,我仍一遍又一遍在心中默念:“伟大的、雄强的俄语啊!”——就在这声呼喊中,希望重生;而在这希望之中,蕴藏着救赎。