
节日 / 文化阅读 · 难度: 高级
Говорящие с вечностью: спектакль-реквием о трагедии в Беслане
·
На черной сцене — несколько стульев, телефонная будка, живой квинтет и микрофоны. Больше ничего — только экран, который с первых минут погружает в атмосферу того далекого 2004 года.
漆黑的舞台上摆放着几把椅子、一个电话亭、一支现场五重奏乐队以及若干麦克风。除此之外别无他物,只有一块屏幕,从开场的几分钟起就将观众带入遥远的2004年的氛围之中。
Здесь любительские домашние видео переплетаются с журналистской хроникой: вот поет школьный хор, вот дети выступают на концерте-утреннике, вот они идут по коридору — а через секунду этот коридор предстанет перед нами изрешеченным пулями и осколками. Это — Беслан, это — незаживающая рана. И это — история, которую нам рассказывают они, дети Беслана. Те, кто остался жив и навеки помнит других — тех, кто уже не вернется.
舞台上,家庭业余录像与新闻纪实画面交织在一起:学校合唱团放声歌唱,孩子们在节日早会上表演节目,他们行走在走廊之上,而下一秒,这条走廊就呈现在我们眼前,布满子弹与弹片留下的孔洞。这就是别斯兰,一道无法愈合的伤疤。这段故事由别斯兰的孩子们向我们娓娓道来,他们幸存下来,永远铭记着那些再也无法归来的同伴。
Анастасия Туваева, создательница этого спектакля, сама становится его — нет, не персонажем, а свидетелем. Как и другие — те, вчерашние дети, а ныне взрослые люди, со своими семьями, со своими радостями, но при этом — с острой болью в сердце, и никто, кроме них самих, не знает, какое место в их душах навеки занял тот самый спортзал, о котором за те три страшных дня узнал весь мир. И, выходя на сцену, они снова возвращаются туда, больше того — они приводят туда нас, каждого из зрителей.
本剧创作者阿纳斯塔西娅·图瓦耶娃本人并非剧中角色,而是一名见证者。曾经的孩童如今已然长大成人,组建了自己的家庭,拥有属于自己的喜乐,心底却埋藏着刺骨的伤痛。除了他们自己,没有人知晓,那座在恐怖的三天里为全世界所知的体育馆,在他们的灵魂深处占据着怎样永恒的位置。当他们走上舞台,便再度回到了那个地方,甚至将我们每一位观众也一同带入其中。
"Не я ли?" — отсылка к библейской Тайной вечери здесь не случайна: как не ощутить себя предателем, как ответить на самый ужасающий вопрос без ответа, почему мы живы, а они — нет? Почему мы вышли, спаслись, а они — остались навсегда? И поиск ответа на этот вопрос — вернее, сама его постановка, и есть один из центральных лейтмотивов спектакля.
"难道是我吗?"这一处引用出自圣经《最后的晚餐》,并非偶然。人难免会生出负罪之感,该如何回答这个无解却无比残酷的问题:为何活下来的是我们,而不是他们?为何我们得以脱险生还,他们却永远留在了那里?探寻这个问题的答案,更确切地说,提出这个问题本身,便是本剧的核心主旨之一。
У постановки есть три четкие части: сперва через нас проходит история детей и родителей, потом — воинов спецназа, ценой собственных жизней спасавших заложников, и наконец — учителей. А в финале мы видим воспоминания сегодняшних, выросших детей — ныне взрослых, которые говорят, говорят, говорят, безостановочно говорят и сами с собой, и с теми, кто никогда не вернется из страшных стен школьного спортзала.
整部戏剧分为清晰的三个部分:首先讲述孩子与家长的经历,之后讲述不惜牺牲生命解救人质的特种部队战士,最后讲述教师群体。在结尾部分,我们看到已经长大的亲历者的回忆,他们不停诉说,既是在与自己对话,也是在和那些永远困在学校体育馆可怖围墙之内的逝者对话。
Телефонная будка, откуда звонят в прошлое, откуда идет сигнал в память об ушедших. Игрушки и дневники тех, кому навеки семь, десять, двенадцать, четырнадцать... Их лица, их улыбки — Город Ангелов, где кажется, что они рядом. И вопрос к Богу: "Как Ты мог это допустить?", на который создатели спектакля тоже находят собственный, пусть и не всегда утешительный ответ. "У меня есть ребенок, — слышим мы голос матери, чье дитя остается там, в бесланской школе. — У меня есть ребенок и будет всегда".
电话亭象征着拨往过去的通话,传递着对逝者的缅怀。那些生命永远定格在七岁、十岁、十二岁、十四岁的孩子们留下的玩具与日记,他们的脸庞与笑容构筑起一座天使之城,仿佛他们从未远去。剧中向神发出诘问:"你怎会容许这样的惨剧发生?",创作者给出了属于自己的答案,这份答案未必能够抚慰人心。我们听见一位母亲的声音,她的孩子永远留在了别斯兰的学校:"我拥有过我的孩子,这份拥有将永远存在。"
Этот спектакль-реквием невозможно смотреть без слез — и говорить, и писать о нем без слез тоже невозможно. И поэтому подходить к нему с любой меркой оценки — просто недопустимо, здесь вообще нет и не может быть художественных критериев. Каждое слово тут выстрадано и пропитано кровью в прямом смысле этого слова. Каждое воспоминание отзывается диким криком боли, сострадания и обреченности.
这部安魂曲式的戏剧,观看时令人不禁落泪,谈及、书写它也同样叫人泪流不止。因此我们不该用普通评判标准去衡量它,这里不存在,也不应当存在常规的艺术评判尺度。剧中的每一句话都饱含苦难,浸染着真实的血泪。每一段回忆都回荡着痛苦、悲悯与宿命感的嘶吼。
И при этом есть невероятное восхищение каждым человеком, выходящим на сцену: они прекрасны какой-то особой, почти священной красотой, их глаза направлены не на публику, а в вечность, их голоса разговаривают точно не с нами. Более того — их голосами говорят те, кого мы не можем услышать.
与此同时,台上每一位讲述者都令人心生无比敬佩。他们身上散发着一种近乎神圣的独特美感,目光并未投向台下观众,而是望向永恒,他们的倾诉对象本就不是我们。更进一步说,那些我们再也无法听见声音的逝者,正借由他们的嗓音诉说。