
节日 / 文化阅读 · 难度: 入门
《苦恼》
作者:安东·契诃夫
·
Снег хлопьями падал на Петербург. Было часов десять вечера, и улицы опустели. Только изредка проносился извозчик, торопясь домой. Среди них был и старик Иона Потапов — маленький, сгорбленный, в потрёпанной шинели, с лицом, застывшим в выражении вечного ожидания.
雪花纷纷扬扬地落在彼得堡。已是晚上十点,街道空荡无人,只有偶尔疾驰而过的马车夫匆匆赶回家。其中有一位老人伊奥纳·波塔波夫——身材矮小佝偻,穿着破旧外套,脸上凝固着一种永恒等待的神情。
Сегодня у него умер сын. Всего неделю назад Кузьма, его мальчик, лежал в лихорадке, а теперь — холодный, в сосновом гробу, в подвале у церковного сторожа. Иона не мог понять: как мир продолжает жить, если его сердце разорвано?
今天,他的儿子死了。就在一周前,库兹马——他那孩子——还发着高烧躺在床上,如今却已冰冷地躺在教堂看守人地下室的松木棺材里。伊奥纳无法理解:既然自己的心已被撕碎,这世界为何还能照常运转?
Он хотел рассказать кому-нибудь. Просто сказать: «У меня сын умер». Но вокруг были чужие люди, занятые своими делами. Он подумал: «Может, хоть один пассажир выслушает?» И стал ловить взгляды прохожих.
他想告诉某个人。只说一句:“我儿子死了。”可周围都是陌生人,各自忙着自己的事。他心想:“也许至少会有一位乘客愿意听我说?”于是开始捕捉路人的目光。
Наконец, к нему подошёл офицер. — На Вибовскую, — коротко бросил он. Иона тронул вожжи. Лошадь, тощая и белая, как сам снег, медленно двинулась вперёд. Старик собрался с духом: — Господин… сегодня у меня… случилось несчастье…
终于,一位军官朝他走来。“去维堡区,”他简短地命令道。伊奥纳抖了抖缰绳。那匹瘦骨嶙峋、毛色如雪的马缓缓迈步前行。老人鼓起勇气:“先生……今天我……遭遇了不幸……”
— Ну? — не поворачиваясь, спросил офицер. — Сын мой… умер. — Все умирают, — отрезал тот. — Держи направо! Ты куда завёз? Иона замолчал. Больше он не пытался говорить. Офицер вышел, бросив на снег несколько копеек. Старик даже не посмотрел на деньги.
“嗯?”军官头也不回地问。“我儿子……死了。”“人都会死,”对方冷冷打断,“往右拐!你绕到哪儿去了?”伊奥纳沉默了。他再没试图开口。军官下车后,随手把几枚铜板扔进雪地。老人甚至没低头看一眼。
Потом сели трое молодых людей — пьяные, шумные. Один кричал: — Эй, дед! Знаешь, где живёт Пелагея Николаевна? — Не знаю, господа. — Как не знаешь? Ты же извозчик! Вези нас туда, где весело! Они смеялись, пели, обливали его насмешками. Ионе было не до слов. Он лишь думал: «Кузьма… мой мальчик…»
随后又上来三个年轻人——醉醺醺、吵吵嚷嚷。其中一个喊道:“喂,老头!你知道佩拉盖娅·尼古拉耶夫娜住哪儿吗?”“不知道,老爷们。”“怎么会不知道?你不是马车夫吗?带我们去有乐子的地方!”他们大笑、唱歌,用嘲讽浇透他。伊奥纳无心言语,只在心里默念:“库兹马……我的孩子……”
Один из них ударил его по затылку: — Молчишь, как пень! Живее езжай! Иона не обиделся. Ему было всё равно. Его боль была глубже обиды. Когда они ушли, он долго сидел, глядя в снег. Хотелось плакать, но слёзы не шли — только сухая тоска давила на грудь.
其中一人猛击他后脑勺:“哑巴啦?快点赶车!”伊奥纳并不生气。他已麻木。他的痛苦远比羞辱更深。等他们离开后,他久久坐在雪中。他想哭,却流不出泪——只有一种干涩的忧思压在胸口。
Поздно ночью он подвёз молодого извозчика — своего коллегу. — Слушай, брат, — начал Иона, — у меня сегодня сын умер. — Умер? Как? — Лихорадка. Всю неделю метался… А сегодня утром — и нету. Молодой человек зевнул: — Ну, бывает. Главное — лошадь кормить надо. Моя вот вчера сена не доела…
深夜,他载了一位年轻的同行马车夫。“听着,兄弟,”伊奥纳开口,“我儿子今天死了。”“死了?怎么死的?”“发烧。折腾了一整周……今早就不在了。”年轻人打了个哈欠:“唉,常有的事。要紧的是得喂马。我的马昨儿还没吃完草料呢……”
Иона понял: и этому неинтересно. Он снова остался один со своей болью. Город спал. Только фонари да редкие шаги нарушали тишину. Он чувствовал себя, как камень на дне реки — всех воды обтекают, но никто не видит.
伊奥纳明白了:此人也毫不关心。他再次独自背负着痛苦。城市沉睡着,只有路灯和零星的脚步声打破寂静。他感觉自己像河底的一块石头——水流从身边淌过,却无人看见。
Он вспомнил, как Кузьма в детстве любил сидеть на козлах рядом с ним. «Пап, а почему лошади не говорят?» — спрашивал мальчик. «Потому что они всё понимают без слов», — отвечал Иона. Теперь он сам хотел быть лошадью — чтобы не нужно было говорить.
他想起库兹马小时候总爱坐在他身旁的车夫座上。“爸爸,为什么马不会说话?”孩子曾问。“因为它们不用言语就什么都懂,”伊奥纳回答。如今他自己也想变成一匹马——那样就再也不必开口了。
Вернувшись в ночлежку, он увидел, что все спят. Он постоял у печки, погрел руки, но внутренний холод не прошёл. Тогда он вышел во двор. Его кобыла стояла у сарая, жуя сено. Она обернулась, взглянула на него тихими глазами.
回到大通铺,他发现所有人都已入睡。他在炉边站了片刻,暖了暖手,但内心的寒冷却丝毫未减。于是他走到院子里。他的母马站在棚下,正嚼着干草。它转过头,用安静的眼睛望着他。
— Ну что, матушка, — сказал Иона, гладя её шею, — у меня горе. Сын умер. Ты ведь помнишь Кузьму? Такой славный парень… А теперь — нету. Кто мне теперь поможет? Кто выслушает?
“唉,老伙计,”伊奥纳抚摸着它的脖子说,“我遭了大难。儿子死了。你还记得库兹马吧?多好的小伙子啊……可现在没了。往后谁帮我?谁听我说话呢?”
Лошадь фыркнула, потянулась к его рукам и тихо заржала. Иона почувствовал, как в груди что-то оттаяло. Он стал рассказывать — обо всём: о болезни, о похоронах, о том, как пусто в груди. И лошадь слушала, не перебивая, не отводя глаз.
母马喷了个响鼻,凑近他的手,轻轻嘶鸣了一声。伊奥纳感到胸口有什么东西融化了。他开始倾诉——关于病情、葬礼、胸中那片空荡荡的荒芜。而马静静地听着,不打断,不移开目光。
Он говорил долго, пока снег не покрыл его плечи белым платком. Впервые за день он почувствовал облегчение. Не потому, что боль ушла, а потому, что она была услышана — хоть и лошадью.
他讲了很久,直到雪花在他肩头积成一条白巾。这是他一整天第一次感到一丝轻松。并非因为痛苦消散,而是因为——它被听见了,哪怕倾听者只是一匹马。
В городе тысячи людей, но ни один не может вместить чужую боль. Мы строим дома, пишем законы, создаём машины — но забываем простейшее: уметь слушать. И тогда человек обращается к животному, к дереву, к ночи…
城里有成千上万人,却没有一个能容纳他人的痛苦。我们建造房屋、制定法律、发明机器——却忘了最简单的事:学会倾听。于是人只能转向动物、树木、黑夜……
Иона вернулся в конюшню, укрыл лошадь поплотнее и прошептал: — Спасибо тебе, родная… Ты — единственный человек сегодня. И в этих словах — вся трагедия человеческого одиночества, и вся надежда на то, что где-то ещё есть живое существо, способное разделить нашу тоску.
伊奥纳回到马厩,给马多盖了些草料,轻声说:“谢谢你啊,亲人……今天,你是我唯一的人了。”在这句话里,藏着人类孤独的全部悲剧,也藏着一丝微弱的希望——这世上,或许还有某个生灵,愿意分担我们的忧思。