Два взгляда на реалии российского военно-промышленного комплекса(1) 封面

节日 / 文化阅读 · 难度: 高级

Два взгляда на реалии российского военно-промышленного комплекса(1)

·

显示中文

Военная экономика сегодня уже не выглядит узкой ведомственной темой. Мир входит в период, где устойчивость государства и общества проверяется на прочность сразу в нескольких измерениях – военном, технологическом, промышленном, биологическом, климатическом и информационном. Рост международной напряженности, конкуренция за ресурсы и технологическое лидерство требуют нового разговора о военном строительстве, военной экономике и государственной стратегии.Такие тезисы прозвучали на международной конференции, которая получила имя Виталия Шлыкова – крупнейшего специалиста по военной экономике и военному строительству, разведчика-нелегала и основателя школы либерального военного анализа в РФ.

如今,军事经济已不再是一个狭隘的部门性议题。世界正进入一个新时期,国家和社会的韧性将在军事、科技、工业、生物、气候和信息等多个维度同时接受考验。国际紧张局势的加剧、对资源和技术领导权的争夺,要求我们就军事建设、军事经济和国家战略展开新的讨论。这些论点是在一场以维塔利·什雷科夫(Vitaly Shlykov)命名的国际会议上提出的。什雷科夫是俄罗斯最大的军事经济与军事建设专家、非法定居情报人员,也是俄罗斯自由派军事分析学派的创始人。

Современный мир вернулся в эпоху войн и конфликтов, которые устроены совершенно иначе, чем в прошлые десятилетия. Новая конфликтность растянута во времени, связана с технологическими сдвигами и требует другого языка описания, объяснил научный руководитель факультета мировой экономики и мировой политики Высшей школы экономики Сергей Караганов. По его словам, России необходимо вырабатывать собственные интеллектуальные рамки для понимания военной силы, стратегического сдерживания и роли военно-промышленного комплекса. «Прежняя парадигма экономизма исчерпывается. Экономика должна служить безопасности человека и государства, а военная экономика не может оставаться закрытой сферой для узкого круга ведомств», – утверждают специалисты.

现代世界已经回到了战争与冲突的时代,而这些冲突的运作方式与过去几十年截然不同。高等经济大学(HSE)世界经济与世界政治系学术负责人谢尔盖·卡拉加诺夫解释说,新的冲突在时间上被拉长,与科技变革紧密相关,并且需要另一种描述语言。据他所说,俄罗斯需要建立自己的知识框架,以理解军事力量、战略威慑以及军工复合体的作用。专家们认为:“过去的经济主义范式正在耗尽。经济必须服务于人类和国家的安全,而军事经济不能再作为少数部门的封闭领域而存在。”

Оборонно-промышленный комплекс (ОПК) образцов 2021 и 2026 годов – это фактически разные структуры, утверждает первый замглавы Минпромторга РФ Кирилл Лысогорский. По его словам, изменилась сама система управления, планирования заказа и взаимодействия с гражданской промышленностью. Боевой опыт быстро переводится в технические задания, требования к новым образцам и доработку уже применяемой техники. Среди ключевых направлений чиновник назвал оснащение армии с учетом опыта реальных боевых действий, технологическую независимость, гибкие производства, роботизацию, искусственный интеллект, киберзащиту, испытательную инфраструктуру и промышленную безопасность.

俄罗斯工贸部第一副部长基里尔·雷索戈尔斯基(Kirill Lysogorsky)声称,2021年样式的国防工业综合体(OPK)与2026年样式的实际上是完全不同的结构。据他介绍,管理体系、订单规划以及与民用工业的互动模式本身都发生了改变。实战经验正迅速转化为技术任务书、对新装备的要求以及对现役装备的改进。这位官员列举的关键方向包括:结合实战经验装备军队、技术独立、柔性生产、机器人化、人工智能、网络防御、测试基础设施以及工业安全。

Правда, для тех, кто знаком с реальным положением дел, например, в области связи, антидроновой защиты или использования водных и наземных беспилотников, трудно разделить пафосные самооценки чиновников. О системных проблемах антидроновой защиты говорит, в частности, гендиректор производственного中心 «Ушкуйник», советник министра транспорта Алексей Чадаев. «Наш центр создавался с самого начала с фокусировкой на решения по антидронной борьбе, а вовсе не по ударным и разведывательным фронтовым дронам. Однако если во второй области мы за эти два с лишним года добились кое-каких успехов, то в первой никаких особых результатов мы так и не показали. Причина этого простая: у фронтовых дронов есть квалифицированный заказчик – это Минобороны РФ. У антидронных решений такого заказчика за все эти годы так и не образовалось. Сейчас мы изучаем опыт работы мобильных огневых групп, у которых на сегодняшний день отсутствует центр компетенций, который бы обобщал такой опыт и вырабатывал методики зональной и объектовой защиты. Нет полигонов, на которых регулярно организовывались бы имитационные атаки и тестировались различные средства их отражения. Нет дешевой массовой летающей мишени, на которой можно было бы оттачивать мастерство стрелков, а равно и заказа на ее разработку и производство. Нет аналитической группы, которая бы собирала информацию об уже случившихся атаках и разбирала их ход. Много других «нет». Но главное – нет ответственной структуры, которая превращала бы все эти «нет» в «есть», – перечисляет Чадаев.

然而,对于那些了解通信、反无人机防御或水陆无人设备使用等实际领域情况的人来说,很难认同官员们那些激昂的自我评估。交通部长顾问、“乌什库伊尼克”(Ushkuynik)生产中心总经理阿列克谢·恰达耶夫(Alexey Chadaev)就谈到了反无人机防御的系统性问题。恰达耶夫列举道:“我们的中心从一开始成立就专注于反无人机作战解决方案,而不是打击和侦察前线无人机。然而,如果在后一个领域我们在过去两年多里取得了一些成绩,那么在前一个领域我们至今仍未展示出任何特别成果。原因很简单:前线无人机有一个合格的 заказчик(订购方/客户)——即俄罗斯国防部。而这些年来,反无人机解决方案一直没有形成这样的 заказчик。目前,我们正在研究移动火力小组的作战经验,但至今缺乏一个能够总结这些经验并制定区域和要地防御方法的卓越中心。没有定期组织模拟攻击并测试各种反制手段的训练场。没有可以用来磨练射手技能的廉价大规模飞行靶机,也没有针对其研发和生产的订单。没有专门收集已发生袭击信息并分析其过程的分析师团队。还有很多其他的‘没有’。但最主要的是,没有一个负责机构能将所有这些‘没有’变成‘有’。”

Однако, по словам Кирилла Лысогорского, нынешний российский оборонный комплекс – это не только заводы, научно-исследовательские организации и конструкторские бюро.

不过,据基里尔·雷索戈尔斯基所说,如今的俄罗斯国防综合体不仅仅包括工厂、科研机构和设计局。