
节日 / 文化阅读 · 难度: 高级
《大师与玛格丽特》第二章(2)
·
Вспухшее веко приподнялось, подернутый дымкой страдания глаз уставился на арестованного. Другой глаз остался закрытым.
肿胀的眼皮抬了起来,那只蒙着一层痛苦薄雾的眼睛盯住被捕的人。另一只眼睛依旧闭着。
Пилат заговорил по-гречески: – Так ты собирался разрушить здание храма и призывал к этому народ?
彼拉多开口讲起希腊语:“这么说,你打算毁坏圣殿的建筑,还煽动民众去做这件事?”
Тут арестант опять оживился, глаза его перестали выражать испуг, и он заговорил по-гречески: – Я, доб… – тут ужас мелькнул в глазах арестанта оттого, что он едва не оговорился, – я, игемон, никогда в жизни не собирался разрушать здание храма и никого не подговаривал на это бессмысленное действие.
这时犯人又振作起来,眼中不再流露恐惧,他也用希腊语答道:“我,善……”犯人险些失言,眼中闪过一丝惊恐,“总督大人,我这辈子从来没想过去毁坏圣殿,也没有怂恿任何人去做这种毫无意义的事。”
Удивление выразилось на лице секретаря, сгорбившегося над низеньким столом и записывающего показания. Он поднял голову, но тотчас же опять склонил ее к пергаменту.
正俯身在矮桌之上记录供词的秘书脸上露出诧异。他抬起头,可立刻又低头看向羊皮纸。
– Множество разных людей стекается в этот город к празднику. Бывают среди них маги, астрологи, предсказатели и убийцы, – говорил монотонно прокуратор, – а попадаются и лгуны. Ты, например, лгун. Записано ясно: подговаривал разрушить храм. Так свидетельствуют люди.
“无数形形色色的人为过节涌入这座城市。其中有术士、占星家、预言家,也有凶手,”总督语调平淡地说道,“当然也不乏骗子。比方说,你就是骗子。笔录写得明明白白:你煽动众人毁坏圣殿。这是证人的证词。”
– Эти добрые люди, – заговорил арестант и, торопливо прибавив: – игемон, – продолжал: – ничему не учились и все перепутали, что я говорил. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из‑за того, что он неверно записывает за мной.
“这些善良的人,”犯人开口,又急忙补上一句:“总督大人,”接着说道,“他们什么都不懂,把我说过的话全都曲解了。我甚至开始担心,这种误会会持续很久。全都是因为那个人把我的话记错了。”
Наступило молчание. Теперь уже оба больных глаза тяжело глядели на арестанта.
四下陷入沉默。此刻,他两只病痛的眼睛沉沉地盯着犯人。
– Повторяю тебе, но в последний раз: перестань притворяться сумасшедшим, разбойник, – произнес Пилат мягко и монотонно, – за тобою записано немного, но записанного достаточно, чтобы тебя повесить.
“我最后再跟你说一遍:别再装疯卖傻了,歹徒。”彼拉多语气柔和却又毫无起伏,“你的罪状不算多,但这些记录,已经足够判你绞刑。”
– Нет, нет, игемон, – весь напрягаясь в желании убедить, заговорил арестованный, – ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там написано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал.
“不,不是的,总督大人。”犯人拼尽全力想要说服对方,“有个人,总拿着一张山羊皮羊皮纸,不停地写东西。有一回我瞟到纸上的内容,吓了一大跳。纸上写的那些话,我压根就没说过。我恳求他:看在上帝的份上,把这张羊皮纸烧掉吧!可他一把夺过羊皮纸,跑掉了。”
– Кто такой? – брезгливо спросил Пилат и тронул висок рукой.
“那人是谁?”彼拉多厌恶地问道,手按了按太阳穴。
– Левий Матвей, – охотно объяснил арестант, – он был сборщиком податей, и я с ним встретился впервые на дороге в Виффагии, там, где углом выходит фиговый сад, и разговорился с ним. Первоначально он отнесся ко мне неприязненно и даже оскорблял меня, то есть думал, что оскорбляет, называя меня собакой, – тут арестант усмехнулся, – я лично не вижу ничего дурного в этом звере, чтобы обижаться на это слово…
“利未·马太。”犯人爽快地解释道,“他原本是税吏。我第一次遇见他,是在通往伯法其的路上,就在那片无花果园拐角处,我和他攀谈起来。一开始他对我满怀敌意,还侮辱我,他自以为那是羞辱,骂我是狗。”犯人浅浅一笑,“我个人并不觉得这种动物有什么不堪,所以并不会因为这个称呼动怒……”
Секретарь перестал записывать и исподтишка бросил удивленный взгляд, но не на арестованного, а на прокуратора.
秘书停下笔,偷偷投去惊讶的一瞥,目光看向的不是犯人,而是总督。
– …однако, послушав меня, он стал смягчаться, – продолжал Иешуа, – наконец бросил деньги на дорогу и сказал, что пойдет со мной путешествовать…
“……不过听了我的话之后,他态度渐渐缓和。”约书亚继续说道,“最后他把钱财扔在路上,说要跟随我一同远行……”
Пилат усмехнулся одною щекой, оскалив желтые зубы, и промолвил, повернувшись всем туловищем к секретарю: – О, город Ершалаим! Чего только не услышишь в нем. Сборщик податей, вы слышите, бросил деньги на дорогу!
彼拉多半边脸扯出冷笑,露出泛黄的牙齿,整个人转向秘书说道:“啊耶路撒冷城!在这里什么奇谈怪论都能听见。诸位听听,一个税吏,居然把钱财扔在了路上!”
Не зная, как ответить на это, секретарь счел нужным повторить улыбку Пилата.
秘书不知该如何应答,只得陪着彼拉多挤出一丝笑容。
– А он сказал, что деньги ему отныне стали ненавистны, – объяснил Иешуа странные действия Левия Матвея и добавил: – И с тех пор он стал моим спутником.
“他说从今往后钱财令他厌恶。”约书亚解释利未·马太这古怪举动,接着补充,“从那以后,他就成了我的同伴。”
Все еще скалясь, прокуратор поглядел на арестованного, затем на солнце, неуклонно подымающееся вверх над конными статуями гипподрома, лежащего далеко внизу направо, и вдруг в какой‑то тошной муке подумал о том, что проще всего было бы изгнать с балкона этого странного разбойника, произнеся только два слова: «Повесить его».
总督依旧呲着牙,望望犯人,又望向太阳,太阳正缓缓升向右下方远处赛马场的骑士雕像上空。一阵令人反胃的苦痛袭来,他心想,最简单的办法,就是从阳台下令处置这个古怪的歹徒,只说两个字:“绞死他。”
Изгнать и конвой, уйти из колоннады внутрь дворца, велеть затемнить комнату, повалиться на ложе, потребовать холодной воды, жалобным голосом позвать собаку Банга, пожаловаться ей на гемикранию. И мысль об яде вдруг соблазнительно мелькнула в больной голове прокуратора.
把卫队遣开,离开柱廊回到宫殿,吩咐把房间遮暗,躺倒在卧榻上,叫人取来凉水,哀怨地唤来自己的狗班加,向它倾诉偏头痛的折磨。毒药的念头,也极具诱惑地一闪而过,掠过总督饱受病痛的头脑。
Он смотрел мутными глазами на арестованного и некоторое время молчал, мучительно вспоминая, зачем на утреннем безжалостном Ершалаимском солнцепеке стоит перед ним арестант с обезображенным побоями лицом, и какие еще никому не нужные вопросы ему придется задавать.
他目光浑浊地望着犯人,沉默良久,痛苦地回想,为何在耶路撒冷这无情的烈日之下,这个被打得面目狼狈的犯人会站在自己面前,而自己还要提出这些毫无意义的问题。
– Левий Матвей? – хриплым голосом спросил больной и закрыл глаза.
“利未·马太?”饱受病痛的他声音沙哑地问道,闭上双眼。
– Да, Левий Матвей, – донесся до него высокий, мучающий его голос.
“是的,利未·马太。”那折磨着他的清亮嗓音传入耳中。
– А вот что ты все‑таки говорил про храм толпе на базаре?
“那你究竟在集市上对着人群,说了些关于圣殿的什么话?”
Голос отвечавшего, казалось, колол Пилату в висок, был невыразимо мучителен, и этот голос говорил: – Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины. Сказал так, чтобы было понятнее.
回答的声音仿佛刺扎着彼拉多的太阳穴,无比煎熬。那个声音说道:“总督大人,我说的是,旧信仰的圣殿将会崩塌,一座真理的新圣殿将会建立。我这么说,是为了让大家更容易明白。”
– Зачем же ты, бродяга, на базаре смущал народ, рассказывая про истину, о которой ты не имеешь представления? Что такое истина?
“那你这个流浪汉,为何要在集市蛊惑民众,大谈你根本一无所知的真理?真理究竟是什么?”
И тут прокуратор подумал: «О, боги мои! Я спрашиваю его о чем‑то ненужном на суде… Мой ум не служит мне больше…» И опять померещилась ему чаша с темною жидкостью. «Яду мне, яду!»
这时总督心中暗想:“啊,我的诸神!庭审之上,我居然问这种无关紧要的问题……我的理智已经不听使唤了……”那盛着深色液体的杯子幻象又浮现出来。“给我毒药,毒药!”
И вновь он услышал голос: – Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, что меня огорчает. Ты не можешь даже и думать о чем‑нибудь и мечтаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по‑видимому, существо, к которому ты привязан. Но мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет.
他又听见那个声音:“真理首先就在于,你正承受剧烈的头痛,痛到你懦弱地萌生求死的念头。你不仅无力同我交谈,就连看我一眼都倍感艰难。如今我无意中成了折磨你的人,我对此深感难过。你已经无法思考别的事情,只盼着你的狗过来,它似乎是你唯一眷恋的生命。不过你的痛苦马上就会结束,头就不会再疼了。”
Секретарь вытаращил глаза на арестанта и не дописал слова.
秘书瞪大双眼望着犯人,手里的词写到一半停住了。
Пилат поднял мученические глаза на арестанта и увидел, что солнце уже довольно высоко стоит над гипподромом, что луч пробрался в колоннаду и подползает к стоптанным сандалиям Иешуа, что тот сторонится от солнца.
彼拉多抬起饱受折磨的双眼望向犯人,看见太阳已经高高悬在赛马场上空,一道阳光钻进柱廊,慢慢爬到约书亚那双磨旧的凉鞋边,约书亚正避开阳光。
Тут прокуратор поднялся с кресла, сжал голову руками, и на желтоватом его бритом лице выразился ужас. Но он тотчас же подавил его своею волею и вновь опустился в кресло.
这时总督从座椅上站起身,双手抱住脑袋,他那张泛黄的刮净胡须的脸上写满恐惧。但他凭借意志立刻压下这份情绪,重新坐回椅子。
Арестант же тем временем продолжал свою речь, но секретарь ничего более не записывал, а только, вытянув шею, как гусь, старался не проронить ни одного слова.
而犯人还在继续讲话,秘书却不再记录,只是脖子伸得像鹅一般,努力不漏掉每一句话。
– Ну вот, все и кончилось, – говорил арестованный, благожелательно поглядывая на Пилата, – и я чрезвычайно этому рад. Я советовал бы тебе, игемон, оставить на время дворец и погулять пешком где‑нибудь в окрестностях, ну хотя бы в садах на Елеонской горе. Гроза начнется, – арестант повернулся, прищурился на солнце, – позже, к вечеру. Прогулка принесла бы тебе большую пользу, а я с удовольствием сопровождал бы тебя. Мне пришли в голову кое‑какие новые мысли, которые могли бы, полагаю, показаться тебе интересными, и я охотно поделился бы ими с тобой, тем более что ты производишь впечатление очень умного человека.
“好了,痛苦已经结束。”犯人友善地望着彼拉多说道,“我由衷为此高兴。总督大人,我建议你暂时离开宫殿,到城外四处走走,哪怕去橄榄山的花园也好。”犯人转过头,眯眼望向太阳,“雷雨会在傍晚时分到来。散步会对你大有裨益,我很乐意陪你同行。我脑中萌生一些新想法,我觉得你或许会感兴趣,我很愿意讲给你听,更何况,你看上去是个十分聪慧的人。”
Секретарь смертельно побледнел и уронил свиток на пол.
秘书脸色惨白如纸,卷轴失手掉落在地上。