
节日 / 文化阅读 · 难度: 高级
《大师与玛格丽特》第二章(4)
·
Крылья ласточки фыркнули над самой головой игемона, птица метнулась к чаше фонтана и вылетела на волю. Прокуратор поднял глаза на арестанта и увидел, что возле того столбом загорелась пыль.
燕子的翅膀在总督头顶上方倏地一闪,鸟儿掠向喷泉的水盘,飞向自由。总督抬眼望向犯人,看见他身旁扬起一股尘柱。
– Все о нем? – спросил Пилат у секретаря.– Нет, к сожалению, – неожиданно ответил секретарь и подал Пилату другой кусок пергамента.– Что еще там? – спросил Пилат и нахмурился.
“全是关于他的?”彼拉多问文书。“很遗憾,不全是。”文书出人意料地答道,递给彼拉多另一张羊皮纸。“还有什么?”彼拉多皱起眉头问道。
Прочитав поданное, он еще более изменился в лице. Темная ли кровь прилила к шее и лицу или случилось что‑либо другое, но только кожа его утратила желтизну, побурела, а глаза как будто провалились.
读完递上来的文书,他脸色变得更加难看。不知是浓血涌上脖颈与面颊,还是别的缘故,他蜡黄的面色褪去,泛起褐红,双眼仿佛凹陷下去。
Опять‑таки виновата была, вероятно, кровь, прилившая к вискам и застучавшая в них, только у прокуратора что‑то случилось со зрением. Так, померещилось ему, что голова арестанта уплыла куда‑то, а вместо нее появилась другая. На этой плешивой голове сидел редкозубый золотой венец; на лбу была круглая язва, разъедающая кожу и смазанная мазью; запавший беззубый рот с отвисшей нижней капризною губой.
想必又是血液冲上太阳穴,在太阳穴突突跳动,总督的视觉出现了异常。他恍惚看见犯人的脑袋飘向别处,取而代之的是另一颗头颅。那颗光秃秃的头上戴着齿纹稀疏的金冠;额头有一处圆形溃疡,皮肉溃烂,涂着药膏;嘴巴凹陷,牙齿尽落,任性下垂的下嘴唇耷拉着。
Пилату показалось, что исчезли розовые колонны балкона и кровли Ершалаима вдали, внизу за садом, и все утонуло вокруг в густейшей зелени Капрейских садов. И со слухом совершилось что‑то странное, как будто вдали проиграли негромко и грозно трубы и очень явственно послышался носовой голос, надменно тянущий слова: «Закон об оскорблении величества…»
彼拉多觉得,阳台的玫瑰色廊柱、花园下方远处耶路撒冷的屋顶全都消失,周遭一切淹没在卡普里岛浓密的葱翠园林之中。听觉也发生异样,仿佛远方传来低沉威严的号角,一个鼻音浓重的傲慢嗓音清清楚楚拖长语调念道:“冒犯至尊法……”
Мысли понеслись короткие, бессвязные и необыкновенные: «Погиб!», потом: «Погибли!..» И какая‑то совсем нелепая среди них о каком‑то долженствующем непременно быть – и с кем?! – бессмертии, причем бессмертие почему‑то вызывало нестерпимую тоску.
脑海中闪过零碎、混乱、怪异的念头:“完了!”接着是“全都完了!……”其中还夹杂一个荒唐想法:必定会存在某种不朽,可又是和谁一同不朽?这份不朽不知为何勾起难以忍受的苦闷。
Пилат напрягся, изгнал видение, вернулся взором на балкон, и опять перед ним оказались глаза арестанта.
彼拉多绷紧心神,驱散幻象,目光重新落回阳台,犯人那双眼睛再次出现在他眼前。
– Слушай, Га‑Ноцри, – заговорил прокуратор, глядя на Иешуа как‑то странно: лицо прокуратора было грозно, но глаза тревожны, – ты когда‑либо говорил что‑нибудь о великом кесаре? Отвечай! Говорил?.. Или… не… говорил? – Пилат протянул слово «не» несколько больше, чем это полагается на суде, и послал Иешуа в своем взгляде какую‑то мысль, которую как бы хотел внушить арестанту.
“听着,加‑诺茨里。”总督用异样的眼神望着约书亚开口,面色凶狠,眼神却满是不安,“你有没有说过关于伟大凯撒的话?回答!说过吗?……还是……没……说过?”彼拉多把“没”字拖得远超庭审应有的时长,眼神向约书亚传递着某种意图,想要暗示犯人。
– Правду говорить легко и приятно, – заметил арестант.
“讲真话既轻松又愉快。”犯人说道。
– Мне не нужно знать, – придушенным, злым голосом отозвался Пилат, – приятно или неприятно тебе говорить правду. Но тебе придется ее говорить. Но, говоря, взвешивай каждое слово, если не хочешь не только неизбежной, но и мучительной смерти.
“我不想知道。”彼拉多压抑着怒火厉声回应,“讲真话对你愉快与否与我无关。但你必须说实话。不过说话时斟酌每一个字眼,免得你不仅难逃一死,还要死得痛苦。”
Никто не знает, что случилось с прокуратором Иудеи, но он позволил себе поднять руку, как бы заслоняясь от солнечного луча, и за этой рукой, как за щитом, послать арестанту какой‑то намекающий взор.
没人清楚这位犹太总督内心经历了什么,他抬起一只手,像是遮挡刺眼阳光,借着手掌这道屏障,向犯人投去一记暗示的目光。
– Итак, – говорил он, – отвечай, знаешь ли ты некоего Иуду из Кириафа, и что именно ты говорил ему, если говорил, о кесаре?
“那么,”他说道,“回答我,你是否认识某个来自基里亚法的犹大,倘若你同他谈过,你究竟对他说了哪些关于凯撒的话?”
– Дело было так, – охотно начал рассказывать арестант, – позавчера вечером я познакомился возле храма с одним молодым человеком, который назвал себя Иудой из города Кириафа. Он пригласил меня к себе в дом в Нижнем Городе и угостил…
“事情是这样的。”犯人欣然开始讲述,“前天傍晚,我在圣殿附近结识一个年轻人,他自称是基里亚法城的犹大。他邀请我去下城他家中,设宴款待我……”
– Добрый человек? – спросил Пилат, и дьявольский огонь сверкнул в его глазах.
“是个好人?”彼拉多问道,眼中闪过一丝凶险的火光。
– Очень добрый и любознательный человек, – подтвердил арестант, – он высказал величайший интерес к моим мыслям, принял меня весьма радушно…
“人非常善良,求知欲很强。”犯人肯定道,“他对我的想法抱有极大兴趣,十分热情地接待了我……”
– Светильники зажег… – сквозь зубы в тон арестанту проговорил Пилат, и глаза его при этом мерцали.
“点上了油灯……”彼拉多咬牙跟着犯人的话音低声说道,双眼忽明忽暗。
– Да, – немного удивившись осведомленности прокуратора, продолжал Иешуа, – попросил меня высказать свой взгляд на государственную власть. Его этот вопрос чрезвычайно интересовал.
“没错。”约书亚对总督知晓细节略感诧异,继续说道,“他请我谈谈对于世俗政权的看法,这个问题令他格外感兴趣。”
– И что же ты сказал? – спросил Пилат, – или ты ответишь, что ты забыл, что говорил? – но в тоне Пилата была уже безнадежность.
“那你说了些什么?”彼拉多发问,“还是你要说,你已经忘了自己讲过什么?”彼拉多的语调里已然透出绝望。
– В числе прочего я говорил, – рассказывал арестант, – что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой‑либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.– Далее!
“除此之外我还讲到,”犯人叙述道,“一切政权都是对人的暴力,终有一日,凯撒也好,其他任何政权都将不复存在。人类将步入真理与正义的王国,那里根本不需要任何政权。”“接着说!”
– Далее ничего не было, – сказал арестант, – тут вбежали люди, стали меня вязать и повели в тюрьму.
“之后就没有别的了。”犯人说,“这时冲进来一群人,把我捆绑起来押往监狱。”
Секретарь, стараясь не проронить ни слова, быстро чертил на пергаменте слова.
文书力求不漏掉一字,飞快地在羊皮纸上记录口供。
– На свете не было, нет и не будет никогда более великой и прекрасной для людей власти, чем власть императора Тиверия! – сорванный и больной голос Пилата разросся.
“世间过去没有、现在没有、将来也绝不会有比提比略大帝的统治更加伟大、更加造福万民的政权!”彼拉多嘶哑病态的嗓音骤然拔高。
Прокуратор с ненавистью почему‑то глядел на секретаря и конвой.– И не тебе, безумный преступник, рассуждать о ней! – тут Пилат вскричал: – Вывести конвой с балкона! – и, повернувшись к секретарю, добавил: – Оставьте меня с преступником наедине, здесь государственное дело.
不知为何,总督满怀憎恶看向文书与卫队。“轮不到你这个狂妄罪犯妄加评判!”彼拉多大喝,“卫队撤离阳台!”接着转向文书补充道:“留下我和犯人单独谈话,这是国事。”
Конвой поднял копья и, мерно стуча подкованными калигами, вышел с балкона в сад, а за конвоем вышел и секретарь.
卫队举起长矛,钉铁军靴踏出整齐的声响,从阳台退入花园,文书也跟随卫队一同离开。
Молчание на балконе некоторое время нарушала только песня воды в фонтане. Пилат видел, как вздувалась над трубочкой водяная тарелка, как отламывались ее края, как падали струйками.
阳台上一片寂静,唯有喷泉潺潺水声打破沉寂。彼拉多看着管口鼓起圆圆的水盘,盘沿碎裂,化作一股股细流坠落。
Первым заговорил арестант:– Я вижу, что совершается какая‑то беда из‑за того, что я говорил с этим юношей из Кириафа. У меня, игемон, есть предчувствие, что с ним случится несчастье, и мне его очень жаль.
犯人率先开口:“我看得出来,就因为我和那个基里亚法来的年轻人交谈,大祸将要降临。总督大人,我预感到他会遭遇不幸,我很为他惋惜。”
– Я думаю, – странно усмехнувшись, ответил прокуратор, – что есть еще кое‑кто на свете, кого тебе следовало бы пожалеть более, чем Иуду из Кириафа, и кому придется гораздо хуже, чем Иуде! Итак, Марк Крысобой, холодный и убежденный палач, люди, которые, как я вижу, – прокуратор указал на изуродованное лицо Иешуа, – тебя били за твои проповеди, разбойники Дисмас и Гестас, убившие со своими присными четырех солдат, и, наконец, грязный предатель Иуда – все они добрые люди?– Да, – ответил арестант.
“依我看。”总督露出怪异冷笑答道,“世上还有人比基里亚法的犹大更值得你同情,那人的下场会比犹大凄惨得多!那么,冷酷无情的刽子手马克·老鼠克星;还有那些,我亲眼所见,”总督指向约书亚伤痕累累的脸庞,“因你的布道殴打你的人;强盗迪斯马斯与盖斯塔斯,他们伙同随从杀害四名士兵;最后还有卑劣的叛徒犹大——难道这些人全都是好人?”“是的。”犯人答道。
– И настанет царство истины?– Настанет, игемон, – убежденно ответил Иешуа.– Оно никогда не настанет! – вдруг закричал Пилат таким страшным голосом, что Иешуа отшатнулся.
“真理的王国终将到来?”“终将到来,总督大人。”约书亚语气笃定地回答。“它永远不会到来!”彼拉多骤然厉声咆哮,声音骇人,约书亚不由得向后一颤。